Главная
Новости Политика Геополитика Мир Россия ИноСМИ Видео

Крымская война завершилась

Мир как результат и продолжение войны

После падения Севастополя русский посол в Австрии князь А.М. Горчаков заметил: «Мы лишились возможности говорить, но ничто не мешает нам слушать». Слова последовали вскоре. 20 января (1 февраля) 1856 г. Венская конференция подписала протокол о съезде уполномоченных для заключения мира в Париже. Пять пунктов, предложенных Англией и Францией при поддержке Австрии, были приняты за предварительные условия мира. Союзная дипломатия приложила максимум усилий, чтобы подготовить благоприятную для себя почву до начала переговоров. Еще в ходе войны султан издал ряд законов, направленных на развитие положений Гюльханейского хатт-и шерифа. В 1855 г. был отменен харадж — специальный налог, которым облагались не-мусульмане и разрешил допускать их для службы в армию. Последнее положение имело особый смысл, так как ношение оружия традиционно рассматривалось как исключительная привилегия представителей господствующей конфессии. Эти законы были восприняты исключительно негативно. 18 февраля 1856 г. султанским рескриптом (хатт-и хумаюн) было декларировано равноправие христианских подданных Порты.

Являясь по форме продолжением политики танзимата, этот рескрипт, навязанный султану союзной дипломатией, формально исключал необходимость особого покровительства его христианским подданным со стороны какого-либо иностранного государства. Это был исключительно необычный для оттоманских законов документ. В нем не было ни ссылок на Коран, ни на время былого могущества и величия империи Османов. На торжественной церемонии объявления нового курса шейх-уль-ислам фактически отказался дать свое благословение этой политике («О Аллах! Помилуй народ Мухаммеда»). И среди христианской, и среди мусульманской общины империи были недовольные, но, естественно, среди мусульман их было больше. Мусульманская община была недовольна отменой хараджа и не хотела допускать иудеев и особенно христиан в армию. Что касается последних, то они отнюдь не стремились к реализации права на службу в турецкой армии, а православные христиане — тем более, так как шла война с единоверной Россией. Вскоре выход был найден путем введения «бедель-и аскерие» — откупа от военной службы, который фактически заменил харадж, так как прежде всего им пользовались не-мусульмане.

Русскими представителями на конгрессе, который должен был собраться в столице Франции, были назначены граф А.Ф. Орлов и барон Ф.И. Бруннов. 30 января (11 февраля) Нессельроде направил Орлову инструкции относительно тактики действий русской делегации в Парижееждентью ли против всякого ожидания тировал он Орлова, — является следующее: либо добиться того, чтобы мир был заключен и Париж. Канцлер предлагал использовать то положительное впечатление, которое, после долгой и тяжелой войны, произвело в Европе принятие Александром II предварительных условий союзников, а также разногласия между ними. Цель этих усилий была определена точно: «…изъять из редакции прелиминарных условий все то, что носит унизительный для России характер». Нессельроде до последнего момента не был полностью убежден в благополучном исходе переговоров. «Существенно важным для нас, — инструктировал он Орлова, — является следующее: либо добиться того, чтобы мир был заключен на Парижской конференции, либо, если против всякого ожидания это нам не удастся, выявить переел всем миром лояльность и искренность намерений, руководивших нашим Августейшим Государем в его благородном решении, так, чтобы не оставалось никаких сомнений в правоте дела, которое нам пришлось бы еще защищать, и для того, чтобы отнять у наших врагов возможность вооружить против нас Европу ради своих целей».

Филипп Брунов. 1872 год

Бруннов по прибытию в Париж практически сразу получил аудиенцию у Наполеона III, тот демонстративно высказал своё сожаление по поводу смерти Николая I («Это был великий государь!»). Морни в частной беседе сообщил русскому дипломату о том, что Франция желает мира и не поддерживает воинственной позиции Лондона. Прибывший позже Орлов также получил весьма теплый прием у императора французов. Канцлер предписывал Орлову сохранять особую осторожность при попытках сближения с Наполеоном и ни в коем случае не принимать на себя обязательств в отношении будущей внешней политики России, которые могли бы связать ее с Францией. 11(23) февраля, по приезду в Париж, Орлов был принят императором, в ходе аудиенции были обговорены основные контуры будущих переговоров и вопросов, в которых русская делегация могла рассчитывать на поддержку французов. Наполеон III сразу же предложил перейти к вопросам, которые интересовали его в отношении ближайшего будущего. Нессельроде оказался прав — разговор пошел о перспективе пересмотра Венской системы и возможном сотрудничестве России и Франции в этом направлении. Император с самого начала затронул два вопроса, вызывавших его особый интерес: итальянский и польский. Как и следовало ожидать, Орлов не сказал ничего об Италии и категорически возражал против вмешательства со стороны в польскую политику Петербурга.

Таким образом, зондаж позиций с самого начала выявил и возможность сближения двух стран и те пределы, за которыми оно станет невозможно. Но пока что в определенном сотрудничестве были заинтересованы и Франция, и Россия. В тот же день, 11(23) февраля, еще не зная о состоявшейся в Париже беседе, Нессельроде подал на Высочайшее имя мемуар, в котором предупреждал об невозможности союза со Второй империей. Ценой сотрудничества с Наполеоном III могло быть лишь согласие на реализацию его планов относительно левого берега Рейна, т. е. фактически о совместных действиях против Пруссии — единственной на тот момент не враждебной России державе. Естественно, что русский канцлер не считал подобную комбинацию возможной.

«Сверх того, — продолжал он, — со времени раздела Польши, между Россией, Австрией и Пруссией существует взаимоохранение интересов, соблюдение коего из этих трех держав, наинеобходимее именно для нас. Польское восстание послужило достаточным тому доказательством. Да и в последнее время, коалиция, вызванная под предлогом восточного вопроса, не угрожала ли сплотиться еще сильнее приобщением к нему и вопроса Польского? Итак, прежде чем стать в разрыв с политической системой, которой держались не по особому предпочтению или по блажи, а по непреодолимой силе принципов и обстоятельств, мы должны хранить в уме, что, на почве политики всякое тесное сближение равносильно обязательству. Но, кроме того, не представляется ли неосторожным и несвоевременным основывать политическую систему на тесном союзе со страной, которая, с 1813 года, и помимо всех европейских гарантий, была поприщем трех революций, одна другой неистовее и демократичнее, среди которых обрушились в 24 часа две династии, тверже, по видимому, установленные, чем наполеоновская. В заключение повторим уже сказанное: в разумных интересах России, политика наша не должна переставать быть монархической и антипольской. Этим двум основным началам должно быть подчинено наше сближение с Францией, как средство к тому, чтобы расторгнуть сплотившуюся против нас коалицию и не допустить ее пережить войну. Сближение это может со временем перейти и в более тесный союз, но лишь в том случае, если бы того потребовали благоприятные обстоятельства».

12(25) февраля 1856 г. начал работать Парижский конгресс, в котором участвовали Англия, Франция, Сардиния, Турция, Австрия, Пруссия и Россия. Орлову и Бруннову удалось использовать противоречия между победителями и на основе некоторого сближения с Францией добиться смягчения условий мира. Победа коалиции была очевидной, однако до планируемого разгрома России было весьма далеко, и поэтому ее потери отнюдь не соответствовали ожиданиям союзников. Конгресс начинался тяжело, дискуссии были весьма трудными. Когда англичане столкнулись с требованием России оставить Карс в случае исправления границы в Бессарабии, они пришли в ярость. В конечном итоге всем пришлось идти на уступки. Глава британской делегации Дж. Кларендон заметил: «Я предпочел бы скорее лишить себя правой руки, чем подписывать этот договор». Несколько раньше, 11 марта так же скептически высказался и Наполеон III: «…жертвы войны не были в соответствии с теми выгодами, которые можно было из нее извлечь». И тем не менее, Парижский мирный договор был подписан на заключительном заседании 18(30) марта 1856 г., в годовщину сдачи Парижа союзникам в 1814 г.

Луи-Эдуард Дюбюф. Подписание Парижского мирного договора. 1856

Парижский трактат состоял из 35 статей и присоединенных к трактату конвенций о Проливах, Аландских островах и о числе русских и турецких легких военных судов на Черном море. Карс возвращался Турции (ст.2) в обмен на Севастополь и другие города, захваченные союзниками в Крыму (ст.3). Участники договора обязались сохранять независимость и целостность Оттоманской империи (ст.7), в случае возникновения «несогласия» между участниками договора и Турцией предполагалось посредничество остальных для того, чтобы избежать столкновения (ст.8). Черное море объявлялось нейтральным (ст.11) с запрещением России и Турции иметь арсеналы и военные корабли, за исключением необходимых для сторожевой службы (ст.12−14) (по 6 паровых водоизмещением по 800 тонн и 4 других по 200 тонн). Судоходство по Дунаю переходило под контроль международных комиссий (ст.17), Россия обязывалась не возводить укреплений на Аландских островах в Балтийском море (ст.1 Приложения), передавала княжеству Молдавия часть южной Бессарабии, теряла монопольное право покровительства над Дунайскими княжествами (ст.21), автономия которых, а также и Сербии гарантировалась договором (ст.22−24; 28). Кроме того, в договоре содержалось и упоминание о хатт-и хумаюне 1856 г. (ст.9), что в известной степени делало его положения более обязательными для султана.

Александр II известил о договоре страну манифестом «О прекращении войны», изданном 19(31) марта 1856 г. Император счел необходимым особо подчеркнуть, что декларированные его отцом задачи войны были решены (имелся в виду хатт-и хумаюн 18 февраля 1856 г.). О потерях, вызванных войной, говорилось в обтекаемых формулировках: «Будущая участь и права всех Христиан обеспечены. Султан торжественно признает их, и вследствие сего действия справедливости, Империя Оттоманская вступает в общий союз Государств Европейских. Россияне! Труды ваши и жертвы были не напрасны. Великое дело совершилось, хотя и иными, непредвиденными путями и Мы ныне можем с спокойствием в совести положить конец сим жертвам и усилиям, возвратив драгоценный мир любезному Отечеству Нашему. Чтобы успокоить заключение мирных условий и отвратить, даже в будущем, самую мысль о каких-либо с Нашей стороны видах честолюбия и завоеваний, мы дали согласие на установление некоторых особых предосторожностей против столкновения Наших вооруженных судов с Турецкими в Черном море и на проведение новой пограничной черты в южной ближайшей к Дунаю части Бессарабии. Сии уступки не важны в сравнении с тягостями продолжительной войны и видами, которые обещает успокоение Державы, от Бога Нам врученной.»Строго говоря, русские потери в Южной Бессарабии ограничились 21 казенными поселениями, большая часть жителей которых предпочла переселиться за Дунай в Россию.

Очевидно, возможности, которые имела русская политика на Востоке вообще и в районе Балкан в частности, если не в 1856 г., то в обозримом будущем, по-прежнему вызывали подозрения у победителей, и для охраны нового политического порядка в Европе 3(15) апреля 1856 г. между Англией, Францией и Австрией был подписан договор, гарантировавший соблюдение Россией условий Парижского мира («Крымская система»). 5(17) апреля, еще не зная об этом, Нессельроде писал Орлову: «Мирный договор, заключенный в Париже, положив конец войне и, следовательно, коалиции, образовавшейся против России, оставляет нас — не надо скрывать это от себя — в неизвестности относительно наших будущих отношений. После испытаний пережитого кризиса России нужно собраться с силами и стремиться к тому, чтобы исправить бедствия войны совокупным развитием своих внутренних ресурсов. В течение неопределенного периода времени внешняя политика России должна содействовать выполнению этой спасительной и благодетельной задачи, устраняя возникновение каких-либо препятствий извне. Эта идея и должна быть по необходимости положена в основу нашей политики, и на ее осуществление должны быть направлены усилия всех агентов императора. Какой бы простой не казалась эта задача, она не будет легкой. Россия находится в новом положении по отношению к Европе. Кризис, пережитый ею, глубоко видоизменил ее прежние отношения. Союз трех держав, который так долго служил противовесом союзу морских держав, порвался. Поведение Австрии разрушило тот престиж, благодаря которому этот союз импонировал Европе. С другой стороны, Швеция на севере, Турция на юге оказываются по отношению к нам в новых и щекотливых условиях. Англия, наш настоящий и упорный противник, выходит из этой войны с чувством недовольства и озлобления. Причины, вызвашие коалицию, продолжают существовать».

Франц Крюгер. Николай I. 1852

Продолжало существовать и сильнейшее разочарование внешнеполитическим курсом Николая I в обществе. П.А. Валуев еще накануне падения «мученика Севастополя» подверг критике тот курс, который завел политику России в тупик и оставил ее без союзников. Господствующие настроения в оценке положения внутренних дел описывались следующим образом: «Сверху — блеск, снизу — гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины: она затаена между строками». Подобные настроения были чрезвычайно устойчивыми. Через 10 лет после Парижского мира ген.-м. Н.Н. Обручев напишет: «Не Крымская ли война обнаружила наше богатство? Но союзники, в особенности Англия, не успели еще развернуть всех своих сил, как мы должны были уже сознать свое истощение». Выходом из тупика единодушно признавались реформы во внутренней политике и пересмотр внешнешнеполитического курса.

Последнюю задачу начал решать еще министр Николая I. Будущее русской внешней политики Нессельроде видел в балансе дружественных отношений с Парижем, но «…без вовлечения нас в предприятия, пойти на которые проявил бы склонность монарх Франции», и с Берлином, так как прошедшая война продемонстрировала тот очевидный факт, что Пруссия оставалась единственной державой, которая не была враждебной России. Симпатии Нессельроде, безусловно, склонялись в сторону Пруссии. Все его документы этого периода буквально пропитаны недоверием к Наполеону III. Правота оценок старого николаевского министра быстро оправдала себя. 18(30) апреля граф А. Валевский известил Орлова о заключенном 3(15) апреля англо-франко-австрийском договоре. Это соглашение глубоко изумило Орлова, надеявшегося на возможность продолжения русско-французского диалога в будущем. Что касается Александра II, то, получив 18(30) апреля 1856 г. сообщение от Орлова, император провидчески заметил: «Это поведение Франции в отношении нас не особенно добросовестно и оно должно нам служить нормой относительно степени доверия, которое Луи-Наполеон нам может вселять».

Олег Айрапетов

Источник: regnum.ru

Подпишитесь на нас Вконтакте, Одноклассники

2634
Похожие новости
12 сентября 2017, 18:00
07 сентября 2017, 03:00
15 сентября 2017, 10:30
15 сентября 2017, 18:30
07 сентября 2017, 18:00
11 сентября 2017, 19:30
Новости партнеров
 
 
Новости партнеров
 
Комментарии
Популярные новости
22 сентября 2017, 10:15
23 сентября 2017, 21:15
19 сентября 2017, 14:45
21 сентября 2017, 19:15
20 сентября 2017, 08:00
19 сентября 2017, 12:00
17 сентября 2017, 15:15